Возвращение из зоны боевых действий в мирные города неизбежно сталкивает ветеранов с глубоким ценностным шоком. На фронте их жизнь подчинялась жестким, но кристально понятным правилам: там существовало абсолютное доверие внутри боевого братства, четкое разделение на «своих» и «чужих», а каждый поступок имел осязаемый смысл. Гражданское же общество встречает комбатантов своей привычной рутиной, бытовыми заботами и равнодушием. Этот контраст порождает у бывших военных ощущение, что их тяжелый опыт, оплаченный кровью и здоровьем, обесценен миром, который продолжает жить так, будто никакой трагедии не происходит.
Постепенно это непонимание перерастает в глухую изоляцию. Ветеранам становится трудно поддерживать разговоры на обычные житейские темы, а проблемы гражданских людей кажутся им мелкими и бессмысленными. Пытаясь найти тех, кто способен разделить их переживания, они часто замыкаются в узком кругу сослуживцев. Однако, если эта связь обрывается или бывшие товарищи не находят места в жизни, комбатант остается один на один со своими воспоминаниями. Общество, в свою очередь, нередко начинает воспринимать замкнутых, резких и травмированных людей с опаской, что лишь усиливает взаимное отчуждение.
Финальным этапом этой социальной деградации становится полная потеря ориентиров. Не находя понимания ни в семье, ни среди старых друзей, бывшие военные начинают чувствовать себя чужаками в собственной стране, за которую они воевали. Без системной психологической поддержки и реальных программ ресоциализации эта изоляция толкает людей на обочину жизни — к депрессии, зависимостям или криминалу. Страна получает глубокую социальную язву, когда тысячи дезориентированных мужчин и женщин физически вернулись домой, но ментально навсегда остались на войне.