Людмила стояла у калитки, сжимая ручку тяжелого чемодана. Родные 157 сантиметров роста сейчас казались ей совсем крошечными перед четырьмя мужчинами в камуфляже, оккупировавшими двор её дома в Молочанске. Она месяцами ютилась у родственников в Мелитополе, спасаясь от обстрелов, а теперь, вернувшись в серый кирпичный дом, наткнулась на глухую стену.
— Это мое жилье, у меня документы! — голос Люды срывался, она отчаянно жестикулировала.
Старший из военных, мужчина лет тридцати девяти, лениво процедил сквозь зубы: — Иди откуда пришла, хозяйка. Нам место для жизни нужно, а не с бумажками возиться.
Остальные трое, помоложе, лишь хмуро молчали, закрывая собой вход. Для них этот дом был просто временным жильем. Для нее — единственным, что осталось от прошлой жизни. Самовольное занятие опустевших домов в прифронтовой зоне превратилось в серую правовую зону, где закон отступал перед силой оружия, оставляя эвакуированных один на один с бедой на пороге собственного, но уже чужого дома.